|
Культура древней греции курсовая работаЧто-то держало руку палача во время пленения, и позднее неведомые причины отдаляли зловещий приказ.милосердие братьев-царей Махасена верил менее, чем в холод солнца шла большая игра, ему непонятная и неведомая, и кто-то поставил на кон махавришнийскую голову Кормили пленника облильно и изысканно с царского стола Махасена отвязывал лишь кувшин с водой, а остальные блюда просил поднять обратно, советуя при этом стражам самим попользоваться яствами или оделить брахманов упрощать положение царей своей случайной скоропостижной смертью он не собирался Пост он переносил с легкостью, будучи приучен к подобным испытаниям с детства чистым душой и телом хотел он предстать перед богами. Более голода он страдал от невозможности совершать омовения. Не только корка пота, перемешанного с пылью, покрыла склизким покровом кожу словно душа загрязнялась все более невольным грехом, и высокородный арья опускался до вонючего неприкасаемого На счастье Махасены, ему не дали превратиться в тварь без разумения. Его вытащили и первым делом он бросился в узкий ручеек, в ту заводь, в которой былые искатели промывали породу в корзинах. Давно чаемое купание вернуло ему присутствие духа, и царь с легким сердцем принял на плечи тяжелые красные гирлянды Почтенный обратился Махасена к главе стражи Плетенницы виты по золотому шнуру, как положено Не сомневайся, царь, нам не в первой казнить царей. Все будет исполнено надлежащим образом не усомнись в нашем усердии и ступай вперед с богом За спиной ухнули скорбные барабаны шествие тронулось к полю смерти Гхомалопуры. Стражники и пардусы зорко стерегли каждое движение, но Махасена вовсе не помышлял о побеге. Он просто радовался освобождению из смрадной ямы, и смерть во имя кшатрийской чести мыслилась ему восхождением к богам. Его путь привел к лобному месту, и что с того Он делал то, что считала верным его совесть, и смерть была достойной платой за верность себе и своему пути Царю отвели место поодаль от черного поля и даже обрызгали благовониями помост в тяжелых складках алого бархата. Смрад полуразложившихся трупов и спаленой плоти все равно пробивался сквозь зыбкие преграды поспешного благоустроения. Махасена невольно ускорил шаг помост означал смерть, более приличествующую арья, чем закапывание живьем. Голод и свежий воздух давали о себе знать необыкновенной легкостью в членах и головокружением, словно душа тяготилась временным прибежищем и торопилась вырваться из своих оков. Происходящее с ним самим он воспринимал скорее как очевидец, со стороны, от застывшей в печальной тишине толпе горожан и крестьян Махасена приветливо кивнул старейшине палачей и подошел к нему ближе, ожидая распоряжений. Барабаны били по-иному, отмечая рокочущей дробью каждое предложение приговора Когда глашатай окончит оглашение приговора, благородный царь пояснял быстрым шепотом глава палачей прими жертвенную корову и передай ее брахману она его молениями проводит тебя на дальнем пути. Потом изволь отпить из чаши забвения и ступай без боязни к помосту. Из почтения к твоему мужеству и усердию к простому люду палач отсечет тебе голову с такой быстротой и легкостью, что смерть коснется тебя легче падающего птичьего пера. Не хули нас за работу, к которой мы приставлены с рождения Будь же прощен, глава своей касты все так же беспричинно улыбаясь, сказал Махасена Я отказываюсь от дурмана Зной обрушился на него сплошным золотым потоком, плоть его расплавилась в невесомом золоте. Ветер от леса принес пьянящий тленный запах сумрачной сырой чащи и унес дух Махасены в легком вихре. Будто взроптала толпа, но гул ее накатывался на обомлевшего от поста Махасену волнообразно то усиливаясь, то утихая. Он что-то повторял за брахманом, протягивал ладони над костром, подставлял голову под воду, но разум в полной мере вернулся к нему только на самом помосте. Виной тому был сбой в положенном обряде палач воткнул меч в землю и сел, скрестив ноги, на землю подле помоста. Совершающееся таинство не могло быть нарушено посторонними возгласами, присутствующие молчали, но молчание их было красноречивее многих слов. |
|